***

Всё объемнее дни, даже глобус
Не скрывает размокший ландшафт
Перелетные фотоальбомы
С наболевшим до шума в ушах

Легкий трепет и запах осенний
Прерывающий ветер на всхлип
И туман над открытым бассейном
И вечерний сеанс в воскресенье
И мигалка в созвездии Рыб

Ночью кажется – днем пропадает
Это роскошь – под утро заснуть
Слишком быстро листва опадает
Словно кто-то над нами гадает
Опуская по столбику ртуть

Вспоминай, говорится, от печки
Что за красный тревожный алярм
И лишь только затянется речка
Разглядишь наверху человечка,
Что следит за тобой в окуляр

Мой зонт – реликтовая птица,
Ты видишь - клён наш обнищал,
Шумит осенняя столица
Дождем на уровне плаща

Гудит, как в раковине море,
На неизвестной частоте
Про эти джунгли в Эквадоре
А может, кстати, и про те

Ко всем чертям галапагосским
Жару у них же на рогах
Милей по улицам московским
Ходить в высоких сапогах

Ведь ты ж пойми, она такая,
Покруче, чем девятый вал –
То желто-красным развлекает,
То белым-белым намекает,
Чтоб кто-то снег при-тя-ги-вал

аутóмне, аутóмне
шорох, шелест, шепот, шаг
я тебе еще припомню
голоса твоих собак

все березовые вскрики
за дождем в манящей мгле,
этот стикер небезликий
на закапанном стекле

на асфальтовой наждачке,
зачищавшей этот стих,
счастье - где билетов пачка,
красных, желтых и других

и понять еще, за что мне
слышать ваши имена -
аутóмне, аутóмне -
шелест, шепот, тишина

Говорят, что опять воровка твоя сорока
А на море горят золотые твои ворота
Словно шапка. Такие нынче пошли деньки.
Ты же знаешь, у нас, прибрежных, со сроком строго
И напомнить про все глубины – твоя работа
Голубиною почтой общаются рыбаки

Этих слов не отыщешь в брокгаузах и ефронах
Помогай уже, соль на лице и зюйдвестит в бронхах
Словно девочка-элли в домишке своем летит
А вокруг – вселенных в капронах и при патронах
Просто не-со-счи-тать – ни ахов твоих, ни охов
Если я не вернусь к обещанным девяти.

В страны, жаркие, как споры
Я тебя не увезу
Вырви корень мандрагоры
Чтоб попробовать на зуб
 
Пролети через планету
С визгом тысячи ракет
Я пожарю нам котлеты
Как бы что ли на обед
 
Где там в пламенном моторе
Выжечь нужные слова
Льется песня на просторе
Моря не из рукава
 
Белый парус, новый полюс,
Воздух терпкий, словно чай
Я уже сказать готовлюсь
Главное - не отвечай

ай да лето, ай да ледоход
в свежезамороженных киосках
незадекларирован доход -
без загара тонкая полоска

запах снега, словно урожай
о котором в новостях расскажут
и всё больше хочется лежать
чтобы небо только обожать
и всё чаще хочется бежать
просто так, без направленья даже

догорать оставлю головню
над воздуходувными мехами -
грубую мужскую болтовню
разбавляя женскими стихами

и представь, что ливень проливной
падает в мифическую крышу
и дурацкий шорох за стеной
и земля с ладонь величиной
словно ты заговорил со мной
не боясь, что я тебя услышу

разнолетние разносолы
из двухтысячных в никуда
было много средь вас весёлых
и полезных, и без вреда
боевых и как будто-то близких
строевых и почти своих
доедай же мои огрызки
незадавшийся вялый стих
 
я тебя месяцами нянчу
провожу вечера с тобой
и кормлю твой безмолвный ящик
гарнитурами на убой
перестанешь ты пререкаться
ляжешь смирно срамной строкой
алфавитных интоксикаций
или будешь всегда такой
 
пустословный, корявый, бледный
улетающий утром в треш
 
долго думать бумаге вредно
вот тебе еще буквы - ешь

Напиши мне письмо про любовь
И особое чувство добавь
Чтобы с привкусом лета клубничного
И могло с полуслова срубать

Тут земля по-другому дрожит
И неясно, где щит, а где шыт,
Перейдя на родной с непривычного
Так что в горле слегка запершит

Там не знают про «дело к зиме»
И держать это нужно в уме,
Автоматом вводя обстоятельства
В оправдательный свой документ

Табуируй на чистом листе -
Наша очередь в самом хвосте,
Потому что стоять и стоять здесь нам
В ожидании всех новостей

Наплети, что у нас на плите
Щи не те и пельмени – не те
Хорошо еще – дождь собирается
И живешь на другой долготе

Тучи в небе злословят, и мат
Разлетится в пятьсот киловатт
И как прежде кому-то не нравится
Что слегка перевод кривоват

Чтобы понравиться тебе,
Она играет на трубе,
А ты как будто не у дел
И предоставлен сам себе

И вот такая канитель –
Что нет вестей и не в постель,
И, заполняя города,
Бежит холодная вода

А ты, попробуй убеги, –
И «ну тебя», и «трижды гад»,
Уже промокли сапоги
От этих спичечных регат

Тай-тай, води, но не страдай –
Растает снег, и цвет лица
Тебе вернут, а календарь
Переворачивается.

Ноево судно страдает от демографии, такелаж -
Есть совокупность того, что нет. Простой человек
На ниочёмный вопрос из серии «Как дела?»
Не отвечает.

Обычное утро и грязный снег, по колено в нём
вялые тени отдельных заспанных горожан
тебя не встречают, проходят мимо,
их ход ферзём на твой ход конём –
похоже, что мат. Неизбежно и – значит, необходимо.

Ты переходишь улицу, где телефон-автомат
будто машина времени. Сгорая от нетерпения,
бросишь монетку и ждёшь сигнала иных миров:
«Здравствуй, дружище Ной, далеко ли гора Арарат,
И вообще – как ты жив-здоров (если жив-здоров)?»

Не отвечает. Видимо, продолжается наводнение.

Прыгнул на пол снег из ваты
С киловаттами соседей.
Аты-баты, предикаты,
Мы попались в ваши сети

Карты снегом расцарапал
мегаполис. Дышим паром -
Здравствуй, граппа, я у трапа.
Где спалённая пожаром?

Зацепились наши перья
Не за башенные краны,
Держим курс теперь на пере-
именованные страны

Где зонтами ловят зиму,
Два унылых пешехода.

Ну давай уже,
позируй,
Время Года.

На мосту, над быстрой речкой,
То ли в воду, то ль в века,
Там и вышка, там и вечка,
И луна за облака

Насмотрелся свет столицы
Так, что свет уже не мил,
На бездарные страницы
В синих язвах от чернил

Проплывает под ногами
Многотонная вода
В избах пахнет пирогами
Наступают города

Разный груз везут баркасы
Сигареты, пастилу
И клеймо свободной кассы
Из фастфуда на углу

Оскотинится за шмотки
Незнакомый человек.
Но пока что тишь и с лодки
Ловит раков местный грек.

Разница? Ее немного.
Ближе к краю подходи.

……

Первый ходит в гости к богу.
А второй живет один.

Сим-Салабим,
На два слова тебя дробим,
Станешь один –
Нашим тебя сдадим.

Переводи.

Стой, Калита,
Это твоя плита,
Всё, полетал,
Видишь, Ита… - и та.

Тра-та-та-та.

Первый, как слы…
Где там твои ослы
Родина-мать
Будет тебе кивать.

И пару досок наспех вколотив,
Кроссовками примерившись к овражку,
Наденешь эту белую рубашку
(Так будет проще взять тебя на мушку),
Все спрятались – води и выходи,
Ищи свою весёлую подружку.

За лесом, где Кащея халабуда,
(Сам говорил – читал и не забуду)
Там теремок - ни низок ни высок
И еле-еле слышен голосок -

Но ты туда, известно, ни ногой,
Ведь у невесты есть уже другой,
И вся она такая-растакая,
Из тени в свет, тебя не упрекая,
Летит как реактивный самолет.

И как бы разобраться, кто здесь врёт,
Что всё неправда – лето, лес, рассветы…

Живи как хочешь с шумом в голове ты -
Глухой забор или абстрактный плен,
Игла в яйце, слоны втоптали панцирь -
Ведь главное, что все навеселе
И в клубе танцы.

Вот мы и вышли на вёсла, на след, на кнут
Вот вдоль расшатанных изб борозда не вброд
Эй, дотянись, борода, до секунд, минут
Я не уверен теперь, что и год не врёт

Разные были дела – у быка доска
Море пролили, что впрок берегам кисель
Звезды раздали, что где их теперь искать
Были поля голубы, да пропали все

Нам выходить, говоришь, а за кем стоим
Если и это не ты, кто же тот, второй
Вот же случилось, что серы дела твои
Мог бы и крикнуть, когда поменял пароль

Не прикрыты головы коронами
Пища не для всякого ума
Макароны пахнут макаронами
А туман по виду как туман

Над землей совсем не ватно облако
А на нем ссутулившись слегка
Образец для местного теолога

Ну давай, порадуй старика,
Расскажи, как было все, каурая,
Не части да фальши не мели
Так и быть - останешься на уровне
Метра два, не дальше, от земли

Буря мглою будет крыть по-новому,
Чтобы снег поскрипывал легко
Дворник Лазарь машет участковому
И туман похож на молоко

Предрассветность мается будильником
Гнать, терпеть, обидеть и держать
Пахнет холодильник понедельником
И, похоже, дня не избежать.

А настроение твоё -
Что тот подпольный олигарх,
Но под ногами водоём
Весь в этих рваных берегах.

Смотри, чудовище, внизу
Такой изысканный ландшафт.
И порт похож на стрекозу,
Распластан, голову поджав.

Как будто больше тридцати,
Но явно меньше сорока.
И сразу в воду не войти,
Покуда греются бока.

Но если бог на пляж не лёг,
Уговори садиться тут.
И ты берешь под козырёк,
И ловишь лето на лету.

Не дело, не к зиме,
Пока еще не поздно,
У осени твоей
весёлые глаза,
Но думается мне,
Что прошлый високосный
Был сильно веселей.
Отвечу за базар.

Припоминаю Крым
И пьяного факира,
Цветастый дастархан
Во внутреннем дворе,
Данайцы и дары
Да съемная квартира
Подальше от греха.

И Питер в ноябре.

Запить бы все, что есть,
Оставив то, что было,
Чтоб тамбуры в снегу…

Слова, слова, слова.
Пока еще я здесь
И кружка не остыла -
Могу еще, могу.
Жива еще, жива.

Жил человек с возрастом и без фио
(не потянет и с пивом),
Носил очки и сандалии,
Но купил вот кроссовки,
Примкнул к молодежной тусовке
И ему закивали -

Он практически «ваше высочество»,
Все зовут его по имени-отчеству,
Только девочка Оля
Дала себе волю
И зовет его так, как ей хочется -
Николашей.

Вокруг нее свита:
Девочки, девочки!
Какая же в голове у него каша!
А он поправляет очки
И проходит, вида не подавая,
А у самого кашемировый свитер.

Но если бы кто-то из этой, условно, элиты
мечтал выйти замуж за Николая
Ва-ле-ри-а-но-ви-ча,
У лучшего футболиста
Отказало бы чувство мяча.

Чисто
В пустом коридоре
Только девочка Оля
Плачет -
Горе! Какое горе?
Олю просто часто укачивает.
Не более.

Их было двое. Нынче мне
Всё кажется, что мало страсти,
А тот, другой, всё кат-н-пастит
Второго по величине.

Один – в сонате номер два,
Другой не понял, право слово,
Что речь уже не про второго,
Когда никто не виноват,

Но если в голову моча -
Бежит строка козырной масти
По отмороженным запястьям
Да шапка больно горяча.

До фонаря, точнее — от сих до сих ты,
Как часовой, точнее — по часовой,
Ходишь по кругу и любишь одних басистов,
Дождь из одной категории весовой —
В общем, всё чисто.

Вот и волна шипящих накрыла площадь
Там, где рука залезла под облака,
Небо дырявое над головой полощет —
То ли начало черновика,
То ли попроще…

И хоть ты тресни, не смейся, но этот бесит
Красный закат стигматами по домам.
В городе детства кромешная темень в десять.
Кажется, это пришла зима.
Переоденься.

Ты как обычно врёшь, в смысле, ты говоришь, что рад,
Кем бы ты ни был, главное, чтоб рассказать о чём -
Вчера среди ночи попала в пробку на Ленинградке,
Слушала радио, думала, кем/чем ты на этот раз увлечён

Такая Москва, оторвет полчаса, но отдаст полжизни,
Только бы лето было бодрящим, такая малость,
С неба не падает, но ты говоришь «ложись» -
Не одобряешь, чем бы я нынче ни занималась

Вот говорят, такая ровно погода и, в общем-то, лето лечит.
Я закрываю окна, это фигура речи.

Ла-ла-ла
Лала была всегда во главе стола
Ладной была, могла быть всеми любимой
Ладно бы люди не поняли, отдала
Лала такое имя. Кому теперь, Лала, такое имя?

Лала могла стоять на краю, где втроем поют -
Алеаторика, Лала, теперь это вроде сонат Булеза.
Лезли на стену, Лала, пожалуй, что весь район
Долгое время страдал от сомнамбулизма

Ах, до чего же ты здорово всем врала,
Где же вода твоя, Лала, в которой вилы?

Ла-ла-ла
Господи, что же ты, Лала, такого сделала,
что прогневила.

Пожалуй, это просто полоса -
Не вижу цвет, не слышу голоса
Куда ведет – вперед или обратно,
В какие часовые пояса?

Я занимаю левые ряды -
Призы за скорость, плата за труды,
Не жалко повторяться многократно,
Обидно плакать из-за ерунды -

Вот, например, избитый монолог,
Про то, как волк ягненка уволок,
А лес большой и думаешь пока ты,
Не грех принять пролог за эпилог.

Но если нет обратной стороны
И всё равно – не то, что все равны,
Как быть по-настоящему богатым?
Не в смысле денег, в смысле глубины.

И в этот гибкий переулок ты
Свернешь, но как там ни крути -
Не между Линуксом и Вологдой
Граница вечного пути

Где, вроде, бог с вами, но с письмами
Распродаются задарма
Твоя кургузая Киргизия
Моя натальная зима

Где перехрустывать банкнотами
Уже давно удел копуш
И мы записаны банкротами
В контексте душ

Я просыпаюсь в тишине –
Как будто родина
А раньше думалось-то мне -
Такая жадина

Берет одно, дает взамен
А я распутывай
И держит префиксы в уме
Немодный сотовый

Вот только ночью по стене
Гуляют ходики
На фоне всех неврастений
Ты любишь худеньких

Какой там огнегривый лев,
Обычный пьяница

И этот чертов пдф
Не сохраняется

спасибо bujhm за заботу

c'est tout :)

UPD: ответ на вопрос «где взять»

А жизнь как будто настоящая,
Где за окном ходили нищие,
И две колонки телеящика
На подоконничной корме
Грассировали передачами.

Внушал удачи за удачами
На карте цветом обозначенный
Бульвар, к примеру, Сен-Жермен,
Где рядом с культом Микки Мауса
Весна докучливая мается -
От плясок масленниц до матрицы
Жонглированьем париков.

Но там, за моросящим маревом,
Ты мартом город раскумаривал,
А здесь у нас такое Марьино,
Что перемены без звонков.

Марта-злюка,
Снег из люка,
Скука-сука,
Не любовь

Сон не в руку.
Так, без лука…

Ну-ка, ну-ка.

В сказке о серебряном копытце
Не раскрыта тема про козлов
Если нам не суждено напиться -
Можно без сдвигания столов

Просто логи намотать на локоть,
Просто в междустрочьях поискать
Дорогая, нам сидеть да окать
Да была бы строчка нерезка,
Чтобы ариалом пропиталась,
Ореол какой-нибудь храня

Если я еще не проболталась,
Значит все нормально у меня

Лишнего сказать без фингер-кросса,
Показать изнанку в синяках
- Просто я не задаю вопросов
- Просто я держу себя в руках

Знаешь, я припоминаю – вроде, вечер был, зима, и не с тобой ли заключили мы пари на Тюильри? Что до самых до окраин разгадаем много тайн. И полетели, соскочили, стартанув на раз-два-три.

В этом городе промокшем написать хоть пару строк - считай, с тобой нам не по морде делать умное лицо. Где шанели с номерами очень сложно в панораме на раскрученном Конкорде не подсесть на колесо

Здесь и воздух в ре-миноре в многозвучном разговоре, в этом городе ноэльном, где и елкам грош цена, за стеклом с лицом подлизы искривилась Мона Лиза - моногамна, неподдельна, чрезвычайно холодна.

Снизу слышатся куплеты. Разноцветный – где ты, где ты? Гармонирует с гитарой монохромный Сакре-Кёр. Но опять же, третий лишний, кто покажет на Париж мне, над холмами пролетая, разведет на разговор.

Расскажи да расскажи, как там писательская жилка. В голове эгю и гравы, высота не между строк повышается, как цены. Рассечет косая Сена - берег левый, берег правый и какой-то островок.

И тогда мальчишка, Пьер, к примеру, Поль, к примеру, Жан, к примеру, скажет (надо ж, имени не помню, хоть убей): «Видел, видел, над Парижем пролетала пара рыжих, пара белых, пара серых, пара красных голубей?».

Раскосый снеговик лишится головы,
На нем любовь-морковь расти уже не может,
И, словно время лет мурашками по коже,
Скоропостижный снег растает до травы

Весенним звонарям плевать на тишину,
Сбоит их календарь шипованной резиной,
Гори оно огнем и сквозняком сквози нам,
Чтоб землю - в ширину и небо – в глубину

Здесь будет синева, там – солнце над рекой,
Вертлявая тропа, и как пройти к вершине
Я кажется пойму, ты только подскажи мне,
Какая тут страна, и год уже какой

Ты знаешь роли –
Я теперь на воле,
Но лишь лицо, знакомое до боли,
Из снов не доплывает до утра.

С годами я все больше отрицаю,
И старое - как странное мерцанье,
С открытыми волшебными ларцами,
Внутри которых черная дыра -

И скрутятся, как в старой магнитоле,
Две жизни, параллельные вчера.

Вот жалко только – музыки не будет.

Странное время – и тесно, и есть, где вовсю разгуляться эху
Он обвиняет жену в разврате, а сам – рассказать, убьет
Кажется, только глухой не слышит, слепой не видит. Бабулька сверху
Перебирает старые фотографии, где нет её.

В полночь сигналят девушке с пятого этажа
Чуть-чуть подстроить клаксон и будет марш Мендельсона
Но из окна высовывается неизвестный мужчина в пижаме
Который каждую пятницу играет здесь в Робинзона

Девочка пишет на запотевшем стекле какое-то имя
Рисует сердечко, мама ругает и машет тряпкой
Есть ли жизнь между стеклами, между первыми и вторыми?
Мальчик с собакой, я вижу тебя, давай поиграем в прятки

Выйдя на тему Кая, избитого слова его из ледышек
Сделаешь что угодно – изобретешь второй вариант колеса
Будешь скакать от счастья и плакать, и если дышишь -
Даже стихи писать, когда не о чем их писать

Правильно сказали тети Вали,
Дяди Вовы, Хрюши и Степашки,
Сколько бы вы там ни наливали,
Но вода всегда уходит в чашки,
Разности сосудов бесконечны,
Хочешь выпить море – пей, не жалко,
Встретишь меня – буду первой встречной,
Кто бы меня там ни провожал,
Какое между нами расстоянье,
Этим ли аршином ты измерил,
Буду иногда не в настроеньи…

Сколько-нибудь дней до нашей эры
Было, как обычно, моросило,
Вечер, парапет на Арсенальной,
Я уже поужинал, спасибо,
Я вообще-то тоже. Посигналь мне,
Будешь проезжать по виадуку,
Даром, что не Тюлля и Веррьера...

Я тебя люблю, такая штука,
Буканьера или флибустьера -
Это ведь не суть, не в этом веке,
Ты не захватил, а был захвачен,
С пятой цифры или в пятом треке
И без сдачи, ну а как иначе

Дождь прошел, прошел конец недели,
Прошлое просчитано до точки
Что ж, маши руками, полетели,
Я сейчас, еще четыре строчки

Ревером в такой словесной трели
Я союзник средь асиндетонов
Помнишь, как зимою руки грели
В мякоти хрустящего батона…

я умею рисовать по клеточкам
так называемые «косички» – сплетение
обреченных параллельных линий,
обман зрения, что-то угловатое
без тени смысла,
как это беспорядочное мельтешение,
с зарплатой или без зарплаты,
названное кем-то взрослой жизнью.
или как там у вас говорят.

поднаторев, рисуешь так быстро,
что из карандаша вылетают искры,
а листы отрывного календаря
выдираются пачками,
что даже расторопные дворники
не успевают накалывать их на шесты -
вот неделя, когда пошел снег,
вот месяц на море,
вот день, когда ты меня отпустил,
а это – просто пара листов для кратности -
еще одна
память о несуществующих днях,
слишком пустых,
чтобы видеть на них хоть какую-то
точку отсчета...

но теперь уже
рисуй, говорю, рисуй,
ты умеешь.

— Ни кроли, ни брассы, не точены лясы, ни сразу с тремя, ни удар по мячу, ни рыба, ни мясо, но всё извинялся за рыбу, за мясо, за всё по чуть-чуть. Он словно освистан — ни мистер, ни твистер, по росту пиджак, недырявый карман, свой врач и стилист… Но махнули по триста — и вот он, пожалуйста, новый роман. Бессонные чаты, тавро и печати, мосты и прогулки, зонты и пальто. И где-то кричали, что в самом начале неправ был Драгунский — неявно ничто. С борщами на ужин, при доме, при муже, при чем здесь любовь я уже не скажу...

…печален, простужен, но галстук потуже, а вечером в лифт к своему этажу. Посуды не бьются, без яблок на блюдцах, казалось бы — жил бы себе поживал, но что-то незримое пало как Рим и кому ты расскажешь, что жизнь тяжела. Ему бы напиться под снег над столицей, ему бы похвастать, да нечем пока. Она мастерица, но тоже боится сказать уже «баста», чтоб наверняка.

— Прошло уже много, больное не трогай — срослось, затянулось.
— А рана была?
— Исхожено в ногу уже, слава богу… — она улыбнулась. — Такие дела.

Море уже не волнуется –
Будущее в тумане
Камень о камень
Не сразу
Трется
Сотая итерация

Теперь уже слишком гладко

Девочка предъявляет маме
Разбитую вазу
Мальчишки зовут на улицу

Покуда посуда бьется
Не о чем волноваться

Девочка повторяется
Кто там кого не съест
Что-то еще меняется
От перемены мест

Планы, кричит, вынашивал
Думал, взлетим, взлетим
Как это все по-нашему
Лишь бы не по пути

Землю жевал, горбатился
Вырастил сто голов
Девочки в белых платьицах
С шашками наголо

Все в карауле, сонные
По берегам реки
Родина невесомая
Вечные поддавки

До дождя остались как всегда
Понедельник вторник и среда
Три часа родительской субботы
Еле говорящий тамада

Магазин с квадратиком «кооп»
Всякое не по лбу и не в лоб
Полчаса от дома до работы
Юность, перешедшая в галоп

Кофе в турке и сосед Фомин
Пепельница, кресло и камин
Четверговый дождь уже прокапал
Разливая в вены витамин

И в какой бы омут с головой
Чтоб со всей тоскою мировой
Скорость немудрящего мейк-апа
Снова становилась световой

Когда достанется тебе, что выше крыш
Взлетят какие бы то ни было салюты
Они откроют за углом обмен валюты
Они теперь не хуже нашего, они ж…
Еще мне кажется, что ты заговоришь

Как попадал не раз в безвылазный карман
Перерывая жизнь на мелкие купюры
Немые сцены за невидимым тапёром
Ничейный друг, переживающий роман,
Хотя мне кажется, что ты эротоман

Когда уйдешь куда глаза, когда строка
Не на глазах, а на торгах растет, как репка,
Когда дорога, как вельветовая кепка,
Все чаще кажется, что это на века,
И не хватает только мышки для рывка

Здесь как будто дома и развилки
А на деле – ковер-самолет
Каждый первый здесь – джинн из бутылки
И последний пятак отдает

Каждый третий влюблен не по-детски
Каждый пятый бросает курить
Хорошо ли ты знаешь немецкий
Чтобы запросто здесь говорить

О дороге, досуге, работе
Цвете пива, луны или глаз
Указатели на повороте
Доведут до открытых террас

До простого, как «данке» и «битте»,
Полуночного шелеста лип
И покуда летят килобиты
В темной келье своей постели

В полшестого расскажешь стихами
В полвосьмого нальешь на двоих
И еще б голоса не стихали
Перекрестного «я» или «их»

И луна, словно снимок нерезкий
Проскользнет за оконную гладь
Хорошо ли ты знаешь немецкий
Чтоб его в темноте угадать

(лето-2007, Берлин-Москва)

Вот кажется, что ночь длинней полярной,
Но если день привстанет на локтях,
Застрянут пчелы в сотовых сетях,
И мир наш - тоньше нити капиллярной -
Просветится, и где-то вдалеке
Уже бежит кораблик по реке,
Идут дожди, стада и сенокосы,
И обещанье, взятое без спросу,
Сгорает черной меткою в руке,
В пересеченьи наладонных линий.

Попробовав с полсотни эльдорад,
Живу в режиме бесполезных трат,
Которым нет конца, и только ливень
Идёт-гудёт с восточной стороны,
Осталась из предметов старины
Лишь черная серебряная ложка.
И катится весь мир, что твой Сережка,
На красном самокате из страны.

Уши проколоты, шины проколоты
Что же теперь отколоть нам еще
Ладно тебе, оставайся на холоде
Ладно сидит на тебе пиджачок

Стекла повыбиты, с горла повыпиты
Новая будет строка в трудовой
Выучишь имя, не спутаешь имя ты
Только не вспомнишь уже никого

Сварены джинсы, колени надорваны
Жизнь собирает такой урожай
Черные вороны, дяди из органов
Девочек смолоду учат рожать

Ровные почерки, в метриках прочерки
Сумма слагаемых как бы равна
Шило на мыло и прочее, прочее
Новый приют золотого руна

Крестиков-ноликов за алкоголиков
Мы понаставим, не дрогнет рука
После Кржемелика, Лелика, Болека
Будет опять дискотека в ДК

Уши проколоты, шины наложены
Что же теперь отколоть нам еще
Предупреждали о чем-то, так что же мы
Не догадались, что выставят счет

(Ярославль, 27 мая)

Если б только было можно
Жизни смысл ввести подкожно
Не хватило бы инъекций
Кто остался в дураках

Куролесил-куролесил
Этот лес ужасно тесен
Не читай напрасно лекций
Что весь мир у нас в руках

Как же мыть нам эти руки
Если делать по науке
День пропал, какая жалость
А с чего все началось

Вышло точками на карте
То, что в боковой плацкарте
Приближалось, приближалось,
Но, увы нам, не сбылось

Где же, где такие страны
Чтоб открыты рестораны
Чтоб зима под облаками
А на деле – степь бы спеть

Разменяла на парней я
Сказки дедушки Корнея
И по Волге с бурлаками
Мне, пожалуй, не успеть

(Ярославль, 27 мая)

Разум ли твой ни разу не твой и раз -
Кем бы ты был теперь, если б жил средь нас
Там ведь трава не та и слова не те
Греешь ли ты вино на своей плите
Носишь ли ты тоннаж на своей спине
Это и важно мне и не нужно мне
Жаришь ли ты чертей или ну их на
Где же твоя вина и твоя жена

В каждом дворе поет теперь свой монтан
В каждой дыре лафа городским котам
Кройка, шитье и что там за шыт с икрой
Ел бы ее руками с такой игрой
Мина твоя бессовестная, плевать
Ей бы с моей бессонницей ночевать
Ей бы сказать, куда и соврать, зачем
Кто там развел базар на твоем плече

Вот застучат колеса, вплывут леса
Скроется город в каких-нибудь полчаса
Скоро объявят будущее, как пить
Сходят на нет, узнав, когда выходить,
Все пассажиры, тамбур пустой, шестой
путь. Я, пожалуй, пойду, да и ты не стой.

Послушай, не для протокола,
Средь арманьяков и метакс:
Что было окнами на школу,
То стало окнами на загс,
А жизнь спустя – на богадельню,
На землю, далее – везде

И как прекрасен понедельник
В недоосвоенной среде
Мы знали лишь по междукнижьям,
Где пыль стирать запрещено,
А ключ в замке и ящик – нижний,
И за зимой пшеным-пшено

Как легкий номер при пожаре
Всегда мы помнили о том,
Что жизнь нам только угрожает,
Что мы ее переживем

Но вот вчера игра достала,
Когда хотелось и моглось,
Всю ночь сверкало, грохотало,
Но ничего не полилось.

Джонни, скажи, дружище, к чему нам такая правда
Лучше бы ты всю жизнь собирал бутылки
Эта, с четвертой, пишет, но, видно, сама не рада
Будто ты бросил Ленку совсем не с тоски по Ирке

Будто каким-то маем, ты просто уехал к морю
Знал ведь, подлец, в телефоне всегда нам ответит робот
А у девчонок, ты будешь смеяться, – такое горе
Будто тебя переехал трактор на Эбби-роуд

Будто бы ты сиганул с самого Импайра
Ангелом стал или больше того… Да куда уж больше
Мы ли с тобой не знаем, никто тут тебе не пара
Годы идут, ну а ты (возрази?) такой же

Куришь такую дрянь, что всегда сквозняки да сплины
Видно, на козьи ножки извел Керуака с Кизи
Было бы весело, парень, когда бы не так тоскливо
Нам без тебя.
Без подробностей, Джонни, и take it easy

Знаешь, сегодня был многоцветный ливень
Ты же любил смотреть на что-нибудь в этом роде
Я собираю капли, Джонни, и буквы кривы
Это была вода, основное - на обороте

Полночь скрывает, срывает, вскрывает крышу, дом у воды
Снова бессонница, надо же, вроде еще не июнь, дела идут на поправку
В чем там Луна или в ком, но легко, сладковатый дым,
Мне и писать об этом сейчас неловко
Соседи ходят по стенам, болтают громко и курят травку
Сейчас поймаю авто, позвоню, поймаю авто и приеду к тебе, делов-то

Ветер подует северный или западный, например
Будет лишь рыбка в банке розой ветров, плавниками ломая компас
Хочешь, давай выбирай побережье – Бали, Гонолулу, Каир, Кемер
Главное, чтобы дом у воды, дом у воды, дом у воды, дом -
Последний рейс. На какую-такую планету твой вОда закинул мяч

Тай-налетай, переводят время, транжирят время, бери, пока есть, за что
Те, за кого мы болели в среду, опять проиграли матч
Сейчас поймаю авто, позвоню, поймаю авто, позвоню, поймаю авто…

когда отсыпаются нелюди
и закрывают лопасти
диоген твоего тела погружается в бочку
и становится архимедом
плавать на льдине
как мамонтенок, поющий про "мама, где ты"
а мама вроде бы рядом, но все еще не одета
она смотрит какой-нибудь сериал или как его
где маленький мальчик, похожий на леонардо ди каприо,
просто смеется, выкупив смех, как тим или талер,
а потом вырастает и становится похожим на иосифа сталина
он курит трубку и пьет крепчайшее куантро
ездит в метро
перебирает жизни, как спички в маленьком коробке,
держа на крючке
твой беспокойный сон, зацепив его за губу,
и жизнь, еще вчера вылетающая в трубу,
(будто это и не жизнь, а какая-то инсталяция)
звучит нотой "ля"

целый день потом идет дождь