***

Пора, просыпайся, смотри же, смотри,
Под облаком где-то летят пузыри,
И в каждом втором барабанщик внутри!
Не понял пока ты, но город покатый
К прозрачной земле воспарил.

Смотри, указатель за тысячу вёрст,
Туда же никто никого не довёз,
Но эхо басит про какой-то утёс,
Где людно и тесно, но лестницу местный
завклубом куда-то унёс.

Бывает, забрезжит зарею восток —
Восторг и смятенье, азарт и восторг,
Никто со светилом контракт не расторг.
Но, переживая, вода неживая
Шумит и шумит в водосток.

--
Я пальцы ломаю, к цветку пришивая
Последний седьмой лепесток.

Я пробую выписать твои волосы,
Беру их на карандаш,
Мой старый телевизор давно не в голосе –
И вынести сложно, и никому не продашь.

Каждый листок с рельефами подписи,
Каждая нота прикидывается бене,
Пытаюсь представить, какое ты сегодня
Мог бы произвести впечатление.

Радуйся, я не представляю тебя, печалься!
Передавай другому развернутый разговор!
Проблема в том, что здесь и сейчас
Нет уже никого.

Я, кажется, уже понимаю динамику –
Сравниваю фотографии от визы к визе.
Но вдруг что-то знакомое доносится из динамиков
Соседа снизу.

От одного только имени твоего холодею,
И всякий раз, отходя ко сну,
Думаю, что забыть тебя, в общем-то, неплохая идея.
Завтра уже начну.


(2011, 2012)

Оставьте нас наедине
и о какой-нибудь фигне
я напишу с особым смыслом.
Пока доступен абонент,
мы будем счастливы вполне,
и будет снег к двадцатым числам,
а может зайчик на стене.

Прикройте поплотней окно,
кому замерзнуть суждено —
дрейфует без того на льдине,
и местечковый сирано
одну из многих параной
сожмет в сюжетец пародийный,
чтоб над убогими грешно
смеяться.

Времени станок
весь день бумагу линовал,
чтоб не болела голова,
кому и где пересекаться.
А ночью выросла трава —
и соль да хлеба каравай,
и с пятницы до воскресенья танцы.

И слишком ты уже сова,
чтоб спать пытаться.


(2005, 2012)

Не прикрыты головы коронами
Пища не для всякого ума
Макароны пахнут макаронами
А туман по виду как туман

Над землей фигуристое облако
И на нем ссутулившись слегка
Образец для местного теолога
Ну давай, порадуй старика,

Расскажи, как было все, каурая,
Не части да фальши не мели
Так и быть — останешься на уровне
Метра два, не дальше, от земли

Буря мглою будет крыть по-новому,
Чтобы снег поскрипывал легко
Дворник Лазарь машет участковому
И туман похож на молоко

В паре от воды кипящей щуришься —
И плывут заветные слова,
Проявляя все изгибы улицы,
что вчера февраль зашифровал

Медленно оттаивают лавочки,
И во всех фигурах смысловых
Есть такое чувство, что до лампочки
несколько десятков световых.

(2008, 2012)

одна была, как зеркала,
другой не отражался,
одной была душа мала,
и коридор сужался —

направо дом, налево дом,
такой же дом напротив,
одна была как подо льдом,
и был другой не против

одна была одной строкой,
и чтобы штиль был полный,
одна хотела,
а другой
искал невольно волны

одной давно за пятьдесят,
другой часы заводит,
но говорят,
что каждый свят,
пока по морю ходит.

И, например, Марина
выйдет к тебе в старинной
вытертой серой куртке,
с виду как постовой

Будет дорога длинной,
Дольше недели блинной
В мартовском Петербурге.
Черный и листовой

Ты в кипятке заваришь,
Скажешь, привет, товарищ,
Стопку листков измятых
Вынешь из рюкзака

Имя протараторишь,
Глухо окно зашторишь,
Чтоб о других десятых
Поговорить пока

Сколько десятков клавиш
Ласковым словом ранишь,
раз перейдя границу,
переходя на ты

Звездами озаглавишь,
Наверняка прославишь,
Определишь в петлицу,
Выставишь у плиты

Не приходи к обеду,
Не приноси победу,
Ветер подует в спину,
Зашевелит крыло

Завтра уже приеду,
Не прерывай беседу,
Слышит тебя Марина,
Дышит в твое стекло.

Рождественский доеден гусь,
Разомкнут хоровод.
Вот, кажется, уже проснусь,
А в мире – никого.

Иголками усыпан двор,
След санок на снегу,
Мигает дальний светофор,
подобно очагу.

Пустые улицы пусты,
И холодна зима.
Пойдем, проверим все посты,
дома и закрома.

Я имя не произносил,
И если часовой
Найдет записку «я тут был» –
Пусть вертит головой.

зима, декабрь, жара на всех фронтах,
чекинов больше в аэропортах
и не предложат лишнего билета,
у аварийных выходов ногам
гораздо лучше, и хвала богам,
что будем спать не возле туалета

лети-лети, на запад, на восток,
никто не станет поливать цветок,
уйдет в песок и ниже этажами,
где вечно до утра горит окно
и видно то мужчину в кимоно,
то женщину в малиновой пижаме

не будет связи снега и зимы,
и нет сумы, где урожай хурмы,
но вяжет и без этого — от вдоха,
простые люди, елки, борода,
дороги, города и провода,
куда ушла великая эпоха

мы все летим как будто по делам
и чемоданный парк прижат к столам,
голы забиты, телефон заряжен,
и торренты ограблены на треть,
но нечего и не на что смотреть,
когда исчезнет двор под фюзеляжем.

Бывает на день замираешь
В такой рокировке планет
Как выйти отсюда, не знаешь?
Совсем указателей нет

Ни рыбок на фоне Гольфстрима
Ни клина, где к югу спешат
И я задыхаюсь от грима
Хоть в принципе есть, чем дышать

Вокруг ни единой опоры,
И прошлого ворох внутри
Романы сдаются в наборы
Из серии сам собери

Но только подумаешь резко
Что вроде бы дел дофига
Как тут же придет эсэмэска
О скидке в четыре шага

(Берлин, октябрь)

такое иногда в прожекторах
что замираешь в ужасе на месте
то платье не понравилось невесте
то эхо заблудилось во дворах

и например какая-то звезда
прогнозам и угрозам не внимая
следит чтоб параллельная прямая
к другой не потянулась никогда

примерно половина сентября
проходит под эгидой батареи
где спрятались твои гипербореи
чтоб ветер им тетрадки проверял

и если эту землю побелить
координаты не определить
и клен без нарушений оштрафованный
не отразится в луже заштрихованной

У попа была собака
в зоопарке — кенгуру
ты — никто по зодиаку
я — от старости умру

ночь от марса до урана
фонари чужих планет
вышел месяц из тумана
может вынет, может нет

хлещет дождь, качает лужи
растворяет все пути
я внутри, а ты снаружи —
диагностика сети

и земля многолитражна
в перестуках по трубе,
где число слогов неважно
все равно водить тебе

По сентябрю по сентябрю
На листьях цвета айрн-брю
Возникнут схемы поездов
Ненаших городов

Такие были города
Но там среда, а мне куда?
Везде дороги без следов
Двухтысячных годов

В глубоких лужах сапоги
Еще не выбраны враги
Никто не знает про вождя
И шумно от дождя

И кажется, мне только шесть
Где хочешь есть и счастье есть
И позовут, в себя придя
Немного погодя

не поднимай табличку, стартовая цена —
символ плохого года, максимум будет двести
мантра твоя жена, бегство на электричку
козырь сегодня крести, я буду ждать у входа

если пойдет дождями, разницы нет особой
будут зонты с плащами, мокрые ноги, зябко
разве любовь до гроба — залы с очередями?
так, небольшая взятка в лапы больших прощаний

не заходи за финиш, фишка — найти последним
пусть бы не отвечала, гнать голоса и лица
день будет злым и летним, если из дома выйдешь
переверни страницу, не начинай с начала

Ночь длинна,
В эфире тишина,
Падают старушки из окна.
Все они не пойманы — не воры,
Только я прекрасная одна.

Cпи спокойно, мокрая страна,
Комнатой дождя отделена
Все твои пустые разговоры —
Тоже небольшая глубина

Будет в огороде бузина
Или на подушках ордена —
Разные находятся глаголы, 
Но примерно эти времена.

Скоро утро, а пока
стойкий запах коньяка
от сидений рядом выше.
Если был кто рядом — вышел.

Снизу два материка,
океан и облака,
и какой-нибудь на крыше
толстый Карлсон ждет звонка.

Или ветер еле дышит
и вздыхает по афише,
где доступна и легка
без усов и парика
героиня Макса Фриша.

И пока никто не слышит,
начинается строка
свысока.

сначала она придет и спросит тебя ну как
а ты лепетать летать и крылья на сквозняке
и если пропал рыбак найдется другой рыбак
и лайки твои в реке как лампочки на щитке

не хочешь но скажешь всё когда получил пером
она же качает да а может кивает нет
и вешает ватман sale на первом и на втором
а после выходит в свет на несколько долгих лет

сначала идут дожди потом мерзлота и та
а ты почему-то ждешь и скроллишь на юг и вест
и если какой-то вдруг увидит в себе кита
напомни про тех двоих из очень далеких мест

блесна полоснет лучом откроет тебе глаза
сожмет кулаки реки любитель взбивать масла
и в общем она придет вернется как ты сказал
в каком-нибудь феврале тринадцатого числа

Дано: начало февраля,
В окне дома из хрусталя,
Спустил собак на белый снег
Хозяин у авто,
Двенадцать футов под крылом,
И без тропинки, напролом
Бежит какой-то человек,
Забывший кое-что.

А фонари еще горят
И, продолжая звукоряд,
Влетит в открытое окно
Четвертая строка,
Запахнет хлебом с молоком,
И будешь полным дураком
Без прочих «если» и «дано»,
Уже наверняка.

Ты время, вроде, указал,
Теперь смотри во все глаза
И слушай: скоро Джо Дассен,
Пока рука легка,
Раскрутится на трёх блатных
И звук знакомых позывных –
Из позабытых мизансцен –
Из трёхпрограммника.

И стало как-то хорошо –
Я помню даже снег пошел
И отзывался при ходьбе,
Барометры дробя.
Лишь свет в окне накал снижал.

Но помнишь, кто-то там бежал?
Так, может, он спешит к тебе,
А ты не у себя.

Не дойдут уже до брега
Тридцать три богатыря -
Вывоз мусора и снега
За границу декабря

Там, где связанные елки
И развал не бахчевой,
Кроме томика на полке,
Не осталось ничего

Мать грозит не отморозку
(Шалуны сидят в кино)
И закатная полоска
На просторе ледяном

Ветер чешет снег на крыше,
Шелестит тряпьем афиш,
Если ты меня не слышишь,
Лучше сделай вид, что спишь.

За тебя ловлю желанья,
Что за эльфы? не смеши!
Идеальное посланье
В мануале напиши.

Будут стоны, яхты, фьорды,
Но сначала день сдадим -
Триста шестьдесят четвертый.
А потом еще один.

Мой Джим, руки не подавай,
Не жди, пока уйдет трамвай,
А поступи как хореограф –
Расставь всех «бывших» в «каравай»
И сочиним, как Вонг Кар Вай,
Убийственный кинематограф.

Мой друг, тут всё наоборот –
Изобретен водопровод
И жарят зимы батареи,
Стареть тут некогда совсем,
И если просыпаться в семь,
То доживешь до юбилея.

Смелее в бой, конкистадор,
Я наблюдаю в монитор
Весь мир под нашими ногами…
Нетерпеливое «Мотор!»
И остается коридор
Отмерить нервными шагами

И вот, кирпич на кирпиче
И есть название на «Ч»
И кульминация – в начале.
Но фильм как будто бы ничей,
Пока звучит виолончель,
И имена не прозвучали.

Моя любовь  –  в твоем календаре,
Где неизвестный месяц на дворе,
Квадратны графы, числа посерёдке –
Давай с тобой по водке да селёдке
И ночью повисим на фонаре.

В такую глушь не всякий забредёт:
Кто знает, что еще произойдёт,
Пока сорочку в проруби полощешь.
Кто говорил, что скоро будет проще,
Не перенес недельный перелёт.

И, как тогда, в бревенчатых стенах
Мы выберемся на полутонах
К прозрачной мысли – было ли начало,
Когда сильнее сердце застучало?
И есть ли толк в прошедших временах.

Когда блесна тускнеет на глазах
И звезды отражаются в тазах,
Где красный парус в пене ариэля –

Внезапно понимаешь, что сгорели
Индейский лик и соль на волосах.

О, где же ты, дурная пахлава,
Какие-то другие острова
Тебя не знают, сливки на клубнике
Ненатуральны, пошлы и безлики

И подбирать приходится слова,
Чтоб расплатиться с местным визитёром.

А за забором – едкая трава,
Но дом – не тот, и так себе жратва,
И в небе пролетают метеоры,
И всякая Луна – как голова.

Рубишь фишку, рыболов,
у тебя полно голов
с их печальными глазами -

Эта лав отныне офф.

Ни таланта, ни ума
а бессчетные тома,
по которым не экзамен,
а зачет-неавтомат

И зачем ты, и куда?
мы же  брали города!
мы ведь жгли за всех на свете
и вязали в три ряда

Может, некуда бежать?
Может, просто, не спеша,
Перематывать кассеты
На ребре карандаша

Ты и раньше был в строю,
в смысле – душу по мою.
Нынче ночи долго длятся
и под утро достают

Потому и я пойду –
в Ботаническом саду
летом грех не прогуляться
с остальными наряду.

ну весна, и что это такое?
просто буквы пляшут над строкою
и нетерпеливо щебеча
кто умеет — мимо пролетает
или оставляет комментарий
или зависает у врача

праздные роящиеся мысли
как же быть и что же делать если
близко дно и мечется блесна
щука ли, поймать на свежий ветер
приручили, стало быть, в ответе
вот об этом, кажется, весна

или небо — выше, а не рядом
словно кто окинул свежим взглядом
градиент поправил, а потом
разбросал абстракцию такую
что пока ее не досмакуем
будь хоть трижды скрипкой и альтом

не поймешь ни музыки, ни смысла
это уж потом, к двадцатым числам
осознав, присядешь у окна
за которым синь и хлорофиллы
и асфальты мелом разграфило
где напишут наши имена

ты уйдешь от нас без звука
поколение фейсбука
не в сети привороженных
с полой лирой, на мели

там, во внутреннем бодайбо
тридцати пяти не дал бы
и вопросы дирижеру
сформулированы ли

в вашем теле телегады
если дьявол носит прада
ни к чему нам эта правда
что бы ты ни говорил

в феврале такие горки
за окном кому-то "горько"
с братом брата брата брата
и распитием чернил

я и дверь тебе открою
и впущу тебя, как в трою
пустобрюхим, деревянным
как замерзший маск-халат

предлагайте тему тоста
есть тут кто из девяностых
не порвавшие баянов
не пропившие талант

Всё объемнее дни, даже глобус
Не скрывает размокший ландшафт
Перелетные фотоальбомы
С наболевшим до шума в ушах

Легкий трепет и запах осенний
Прерывающий ветер на всхлип
И туман над открытым бассейном
И вечерний сеанс в воскресенье
И мигалка в созвездии Рыб

Ночью кажется – днем пропадает
Это роскошь – под утро заснуть
Слишком быстро листва опадает
Словно кто-то над нами гадает
Опуская по столбику ртуть

Вспоминай, говорится, от печки
Что за красный тревожный алярм
И лишь только затянется речка
Разглядишь наверху человечка,
Что следит за тобой в окуляр

аутóмне, аутóмне
шорох, шелест, шепот, шаг
я тебе еще припомню
голоса твоих собак

все березовые вскрики
за дождем в манящей мгле,
этот стикер небезликий
на закапанном стекле

на асфальтовой наждачке,
зачищавшей этот стих,
счастье - где билетов пачка,
красных, желтых и других

и понять еще, за что мне
слышать ваши имена -
аутóмне, аутóмне -
шелест, шепот, тишина

Говорят, что опять воровка твоя сорока
А на море горят золотые твои ворота
Словно шапка. Такие нынче пошли деньки.
Ты же знаешь, у нас, прибрежных, со сроком строго
И напомнить про все глубины – твоя работа
Голубиною почтой общаются рыбаки

Этих слов не отыщешь в брокгаузах и ефронах
Помогай уже, соль на лице и зюйдвестит в бронхах
Словно девочка-элли в домишке своем летит
А вокруг – вселенных в капронах и при патронах
Просто не-со-счи-тать – ни ахов твоих, ни охов
Если я не вернусь к обещанным девяти.

В страны, жаркие, как споры
Я тебя не увезу
Вырви корень мандрагоры
Чтоб попробовать на зуб
 
Пролети через планету
С визгом тысячи ракет
Я пожарю нам котлеты
Как бы что ли на обед
 
Где там в пламенном моторе
Выжечь нужные слова
Льется песня на просторе
Моря не из рукава
 
Белый парус, новый полюс,
Воздух терпкий, словно чай
Я уже сказать готовлюсь
Главное - не отвечай

ай да лето, ай да ледоход
в свежезамороженных киосках
незадекларирован доход -
без загара тонкая полоска

запах снега, словно урожай
о котором в новостях расскажут
и всё больше хочется лежать
чтобы небо только обожать
и всё чаще хочется бежать
просто так, без направленья даже

догорать оставлю головню
над воздуходувными мехами -
грубую мужскую болтовню
разбавляя женскими стихами

и представь, что ливень проливной
падает в мифическую крышу
и дурацкий шорох за стеной
и земля с ладонь величиной
словно ты заговорил со мной
не боясь, что я тебя услышу

разнолетние разносолы
из двухтысячных в никуда
было много средь вас весёлых
и полезных, и без вреда
боевых и как будто-то близких
строевых и почти своих
доедай же мои огрызки
незадавшийся вялый стих
 
я тебя месяцами нянчу
провожу вечера с тобой
и кормлю твой безмолвный ящик
гарнитурами на убой
перестанешь ты пререкаться
ляжешь смирно срамной строкой
алфавитных интоксикаций
или будешь всегда такой
 
пустословный, корявый, бледный
улетающий утром в треш
 
долго думать бумаге вредно
вот тебе еще буквы - ешь

Напиши мне письмо про любовь
И особое чувство добавь
Чтобы с привкусом лета клубничного
И могло с полуслова срубать

Тут земля по-другому дрожит
И неясно, где щит, а где шыт,
Перейдя на родной с непривычного
Так что в горле слегка запершит

Там не знают про «дело к зиме»
И держать это нужно в уме,
Автоматом вводя обстоятельства
В оправдательный свой документ

Табуируй на чистом листе -
Наша очередь в самом хвосте,
Потому что стоять и стоять здесь нам
В ожидании всех новостей

Наплети, что у нас на плите
Щи не те и пельмени – не те
Хорошо еще – дождь собирается
И живешь на другой долготе

Тучи в небе злословят, и мат
Разлетится в пятьсот киловатт
И как прежде кому-то не нравится
Что слегка перевод кривоват

Чтобы понравиться тебе,
Она играет на трубе,
А ты как будто не у дел
И предоставлен сам себе

И вот такая канитель –
Что нет вестей и не в постель,
И, заполняя города,
Бежит холодная вода

А ты, попробуй убеги, –
И «ну тебя», и «трижды гад»,
Уже промокли сапоги
От этих спичечных регат

Тай-тай, води, но не страдай –
Растает снег, и цвет лица
Тебе вернут, а календарь
Переворачивается.

Ноево судно страдает от демографии, такелаж -
Есть совокупность того, что нет. Простой человек
На ниочёмный вопрос из серии «Как дела?»
Не отвечает.

Обычное утро и грязный снег, по колено в нём
вялые тени отдельных заспанных горожан
тебя не встречают, проходят мимо,
их ход ферзём на твой ход конём –
похоже, что мат. Неизбежно и – значит, необходимо.

Ты переходишь улицу, где телефон-автомат
будто машина времени. Сгорая от нетерпения,
бросишь монетку и ждёшь сигнала иных миров:
«Здравствуй, дружище Ной, далеко ли гора Арарат,
И вообще – как ты жив-здоров (если жив-здоров)?»

Не отвечает. Видимо, продолжается наводнение.

Прыгнул на пол снег из ваты
С киловаттами соседей.
Аты-баты, предикаты,
Мы попались в ваши сети

Карты снегом расцарапал
мегаполис. Дышим паром -
Здравствуй, граппа, я у трапа.
Где спалённая пожаром?

Зацепились наши перья
Не за башенные краны,
Держим курс теперь на пере-
именованные страны

Где зонтами ловят зиму,
Два унылых пешехода.

Ну давай уже,
позируй,
время
года.

На мосту, над быстрой речкой,
То ли в воду, то ль в века,
Там и вышка, там и вечка,
И луна за облака

Насмотрелся свет столицы
Так, что свет уже не мил,
На бездарные страницы
В синих язвах от чернил

Проплывает под ногами
Многотонная вода
В избах пахнет пирогами
Наступают города

Разный груз везут баркасы
Сигареты, пастилу
И клеймо свободной кассы
Из фастфуда на углу

Оскотинится за шмотки
Незнакомый человек.
Но пока что тишь и с лодки
Ловит раков местный грек.

Разница? Ее немного.
Ближе к краю подходи.

……

Первый ходит в гости к богу.
А второй живет один.

Сим-Салабим,
На два слова тебя дробим,
Станешь один –
Нашим тебя сдадим.

Переводи.

Стой, Калита,
Это твоя плита,
Всё, полетал,
Видишь, Ита… - и та.

Тра-та-та-та.

Первый, как слы…
Где там твои ослы
Родина-мать
Будет тебе кивать.

И пару досок наспех вколотив,
Кроссовками примерившись к овражку,
Наденешь эту белую рубашку
(Так будет проще взять тебя на мушку),
Все спрятались – води и выходи,
Ищи свою весёлую подружку.

За лесом, где Кащея халабуда,
(Сам говорил – читал и не забуду)
Там теремок - ни низок ни высок
И еле-еле слышен голосок -

Но ты туда, известно, ни ногой,
Ведь у невесты есть уже другой,
И вся она такая-растакая,
Из тени в свет, тебя не упрекая,
Летит как реактивный самолет.

И как бы разобраться, кто здесь врёт,
Что всё неправда – лето, лес, рассветы…

Живи как хочешь с шумом в голове ты -
Глухой забор или абстрактный плен,
Игла в яйце, слоны втоптали панцирь -
Ведь главное, что все навеселе
И в клубе танцы.

Вот мы и вышли на вёсла, на след, на кнут
Вот вдоль расшатанных изб борозда не вброд
Эй, дотянись, борода, до секунд, минут
Я не уверен теперь, что и год не врёт

Разные были дела – у быка доска
Море пролили, что впрок берегам кисель
Звезды раздали, что где их теперь искать
Были поля голубы, да пропали все

Нам выходить, говоришь, а за кем стоим
Если и это не ты, кто же тот, второй
Вот же случилось, что серы дела твои
Мог бы и крикнуть, когда поменял пароль

А настроение твоё -
Что тот подпольный олигарх,
Но под ногами водоём
Весь в этих рваных берегах.

Смотри, чудовище, внизу
Такой изысканный ландшафт.
И порт похож на стрекозу,
Распластан, голову поджав.

Как будто больше тридцати,
Но явно меньше сорока.
И сразу в воду не войти,
Покуда греются бока.

Но если бог на пляж не лёг,
Уговори садиться тут.
И ты берешь под козырёк,
И ловишь лето на лету.

Не дело, не к зиме,
Пока еще не поздно,
У осени твоей
весёлые глаза,
Но думается мне,
Что прошлый високосный
Был сильно веселей.
Отвечу за базар.

Припоминаю Крым
И пьяного факира,
Цветастый дастархан
Во внутреннем дворе,
Данайцы и дары
Да съемная квартира
Подальше от греха.

И Питер в ноябре.

Запить бы все, что есть,
Оставив то, что было,
Чтоб тамбуры в снегу…

Слова, слова, слова.
Пока еще я здесь
И кружка не остыла -
Могу еще, могу.
Жива еще, жива.

Жил человек с возрастом и без фио
(не потянет и с пивом),
Носил очки и сандалии,
Но купил вот кроссовки,
Примкнул к молодежной тусовке
И ему закивали -

Он практически «ваше высочество»,
Все зовут его по имени-отчеству,
Только девочка Оля
Дала себе волю
И зовет его так, как ей хочется -
Николашей.

Вокруг нее свита:
Девочки, девочки!
Какая же в голове у него каша!
А он поправляет очки
И проходит, вида не подавая,
А у самого кашемировый свитер.

Но если бы кто-то из этой, условно, элиты
мечтал выйти замуж за Николая
Ва-ле-ри-а-но-ви-ча,
У лучшего футболиста
Отказало бы чувство мяча.

Чисто
В пустом коридоре
Только девочка Оля
Плачет -
Горе! Какое горе?
Олю просто часто укачивает.
Не более.

Их было двое. Нынче мне
Всё кажется, что мало страсти,
А тот, другой, всё кат-н-пастит
Второго по величине.

Один – в сонате номер два,
Другой не понял, право слово,
Что речь уже не про второго,
Когда никто не виноват,

Но если в голову моча -
Бежит строка козырной масти
По отмороженным запястьям
Да шапка больно горяча.

До фонаря, точнее — от сих до сих ты,
Как часовой, точнее — по часовой,
Ходишь по кругу и любишь одних басистов,
Дождь из одной категории весовой —
В общем, всё чисто.

Вот и волна шипящих накрыла площадь
Там, где рука залезла под облака,
Небо дырявое над головой полощет —
То ли начало черновика,
То ли попроще…

И хоть ты тресни, не смейся, но этот бесит
Красный закат стигматами по домам.
В городе детства кромешная темень в десять.
Кажется, это пришла зима.
Переоденься.

Ты как обычно врёшь, в смысле, ты говоришь, что рад,
Кем бы ты ни был, главное, чтоб рассказать о чём -
Вчера среди ночи попала в пробку на Ленинградке,
Слушала радио, думала, кем/чем ты на этот раз увлечён

Такая Москва, оторвет полчаса, но отдаст полжизни,
Только бы лето было бодрящим, такая малость,
С неба не падает, но ты говоришь «ложись» -
Не одобряешь, чем бы я нынче ни занималась

Вот говорят, такая ровно погода и, в общем-то, лето лечит.
Я закрываю окна, это фигура речи.

Ла-ла-ла
Лала была всегда во главе стола
Ладной была, могла быть всеми любимой
Ладно бы люди не поняли, отдала
Лала такое имя. Кому теперь, Лала, такое имя?

Лала могла стоять на краю, где втроем поют -
Алеаторика, Лала, теперь это вроде сонат Булеза.
Лезли на стену, Лала, пожалуй, что весь район
Долгое время страдал от сомнамбулизма

Ах, до чего же ты здорово всем врала,
Где же вода твоя, Лала, в которой вилы?

Ла-ла-ла
Господи, что же ты, Лала, такого сделала,
что прогневила.

Пожалуй, это просто полоса -
Не вижу цвет, не слышу голоса
Куда ведет – вперед или обратно,
В какие часовые пояса?

Я занимаю левые ряды -
Призы за скорость, плата за труды,
Не жалко повторяться многократно,
Обидно плакать из-за ерунды -

Вот, например, избитый монолог,
Про то, как волк ягненка уволок,
А лес большой и думаешь пока ты,
Не грех принять пролог за эпилог.

Но если нет обратной стороны
И всё равно – не то, что все равны,
Как быть по-настоящему богатым?
Не в смысле денег, в смысле глубины.

И в этот гибкий переулок ты
Свернешь, но как там ни крути -
Не между Линуксом и Вологдой
Граница вечного пути

Где, вроде, бог с вами, но с письмами
Распродаются задарма
Твоя кургузая Киргизия
Моя натальная зима

Где перехрустывать банкнотами
Уже давно удел копуш
И мы записаны банкротами
В контексте душ